Хорошо бы стаей птах разлететься в разные стороны. Неплохо бы простой травинкой пробиться в трещинку асфальта.
     Но нет, опять возвращаться домой, когда последний трамвай, гремя, уносит с собой прошедшие сутки. И на утро снова за окном мелкий серый дождик, пока на плите греется чайник. Какое-то дурацкое, нелепое ожидание чуда. Как ожидание весны, когда еще только начинается осень. Тревога, как газ, лезет во все щелочки. И каждая услышанная твоя песня — комок боли. Тебе одиноко? Наверное, одиночество — удел всех, кто обладает подобной глубиной, красотой и силой. И что ты тут переиначишь?
     Позволь согреть тебя в моих ладошках. А завтра мы сделаем самолетик из бумаги и улетим на нем до линии горизонта, что видна в наше окошко. В наше окошко видны только многоэтажки? Но мы можем забраться на крышу нашего дома и кидать оттуда хлеб пролетающим мимо птицам. Ты видишь, каким чистым стало небо? Так позволь согреть тебя в моих ладошках...

02

Когда день сложится мозаикой: черно-сине-серый...

Когда наконец-то догоню то, что и так вечно было со мной...

Когда очередной умный человек скажет мне, что женщина — это диагноз...

Когда пойму, что навсегда вросла в тебя корнями...

Когда увижу, как ты подглядываешь за мною с того света и грозишь мне пальчиком за мою неверность...

Тогда сон запутается в ресницах, и никто ему не поможет.

03

Это было бы только однажды...
И в голове успели бы прошелестеть несколько мыслей:

Как хорошо, что через несколько мгновений они уже...

Как пахнет весна смолой тополиных почек!

Как разрыдался апрель! И ты оказался мартовским котом, а я — кукушкой...

А вам, люди с седьмого этажа, не стоит открывать окно в такой холодный день, ведь у вас маленьких ребенок...

А у вас, на пятом, совсем облупилась краска на окнах...

Как жаль, под подушкой осталась недочитанная книжка, что подсунул приятель...

И кот в мое отсутствие опять нагадит в самом дальнем углу под кроватью...

И убирать теперь придется маме...

Кыш, птица, зашибу...
Ах, мне бы сейчас твои крылья!

04

     В окошко косяком влетают птички, одна за другой. Расправляют крылышки, открывают клювики. Желтенькие птички. Ручные птички. Доверчиво тычутся в мои ласковые пальцы. Упс, одной свернула голову. Остальные, ничего не понимая, продолжают крутиться вокруг. И только надсадный крик спугнет их. И они разлетятся желтыми искрами. Полторы тысячи вольт сквозь меня. Как скверно! Тихо... Пусто... И вот опять — в окошко косяком влетают птички, одна за другой. Мазутными лужицами растекаются по стенам. Такие красивые, радужные птички. Да, я вижу, трава между строчек. И знаю, что ее будут топтать ваши усердные ноги...

     Кто смелый? Кто отважится войти в мой лес босиком? Ты?! Малыш, но что ты будешь делать, когда мой лес станет твоим домом? Ты ведь знаешь, что там у тебя будут только ветер и озябшие птицы. Ты ведь знаешь, что болеть одиночеством так плохо. Никто тебя не навестит. И не положит холодный апельсин на край одеяла. И не посидит у постели, держа тебя нежно за руку. И не скажет: «Поправляйся скорей, мы без тебя соскучились». Впрочем, иди... Иди-иди, и не оглядывайся... Вот только мостик-то выдержит? Я вчера скормила свою нежность голодной бродячей собаке.

     А вы пока убрали бы ту желтенькую, с мутными глазками. Так просто вытереть кровавую лужицу тряпочкой, тряпочку прополоскать и повесить на батарею сушиться. И делов-то! Спасибо за заботу. Вы забыли еще помыть руки с мылом.

     А в окошко снова вплывают птички, что-то щебечут меж собой... Сегодня будет дождь... Не может быть, небо такое звездное... Но я же не сказала, что дождь будет здесь... Чего им надо?! Летите прочь! Эй, малыш, закрой-ка окошко!